Что же делать? Неужели она никогда больше не увидит отца? Неужели она проведет всю свою жизнь в каком-то индейском селении? И вместо шелков и бархата будет носить одежду, сшитую из шкур диких животных? Никогда не украсит свои волосы бантами и жемчугом, не оденет на шею драгоценности, а на головку — милую маленькую шляпку? От одной только мысли обо всем этом ей захотелось плакать.
Но больше всего ее возмутили слова Ночного Ястреба о том, что в конце концов она полюбит его. Какая беспардонная наглость! Тем не менее где-то в дальнем уголке ее сознания тотчас же мелькнула и другая мысль. Разве не она, а какая-то другая девушка лежала вчера на холодной траве и прижималась к своему похитителю с таким жаром? Разве это кто-то другой замирал от его прикосновении, отвечал на его горячие поцелуи и переполнялся ликованием от его интимных ласк? Может ли она отрицать то, что считает Ночного Ястреба слишком привлекательным для темнокожего и нецивилизованного мужчины? Разве его темные глаза не притягивали ее и не держали в плену, пока ей не становилось страшно при мысли о том, что еще немного, и ее душа покинет тело? Разве сама мысль о его твердо вылепленном рте не пронизывала ее до самых костей?
Но любовь — это ведь нечто совсем иное. Он же — индеец, дикарь, язычник! Никогда в жизни не сможет она по-настоящему полюбить этого человека. Если она не смогла полюбить Джеймса — а тот был джентльменом и считался со всеми ее желаниями, предлагая любовь на всю жизнь, — то как она сможет полюбить этого дикаря в перьях? Сама идея эта была безумной! Этому не бывать! Никогда! Ночной Ястреб — просто мечтатель, если он думает иначе.
Ах вот в чем еще причина ее смятения! Сновидения! Сны! Разве не Ночного Ястреба видела она в своих снах? Разве не встречи с ним боялась, чувствуя, что именно он сыграет самую главную роль в ее жизни? Может ли она отрицать, что мужчина из ее странных снов и Ночной Ястреб — одно и то же лицо? Не стали ли ее мучительные сны началом всех ее проблем еще до смерти матери? Не для того ли она отправилась с отцом в эту поездку, чтобы отвлечься от беспокоивших и пугавших ее снов? И можно ли считать судьбой то, что она прошла весь этот путь только ради того, чтобы встретиться с Ночным Ястребом, а тот оказался именно в этом форте, чтобы дождаться ее прибытия? Значит, не она контролировала свою жизнь, равно как и свои сны? Значит, по жизни ее вела чья-то невидимая рука? Все было предопределено заранее? А ей не позволено даже вставить слово?
Она пыталась рассуждать здраво. Нет, все это слишком ужасно! Неужели ее опять будут преследовать эти странные сны? Сны, предсказывающие будущее? От этой мысли у Сары застыла в жилах кровь. О, за что же на нее обрушилось такое проклятие? Почему именно на нее? Почему именно теперь? Почему именно здесь? И почему именно с этим человеком, чья судьба переплелась с ее судьбой через эти проклятые сны?
Было уже далеко за полдень, когда Ночной Ястреб подал знак остановиться. Для Сары осталось неизвестным, что он сказал своим товарищам-воинам, потому что разговаривал он с ними на их непонятном гортанном языке, без помощи рук. Он приказал ей следовать за ним, и она подчинилась ему. Они прошли к речке, и Ночной Ястреб, убедившись, что их не сопровождают больше взгляды его друзей, жестами показал Саре, что она должна сбросить одеяло, в которое была завернута. Девушка выполнила его просьбу, но, однако, когда он сказал ей, что она должна снять свою рваную ночную рубашку, Сара воспротивилась.
— Не сниму! — крикнула она, прижимая тонкую материю к своей груди.
Скрестив руки на своей бронзовой груди, Ночной Ястреб взглянул на нее своими невозмутимыми темными глазами и сказал:
— Сними это с себя, Пламя, или я сам сниму это с тебя.
— Почему? — голос Сары задрожал.
— Потому что я приказал.
Сара посмотрела на него широко открытыми, полными изумления глазами:
— И только? И в этом вся причина? Потому что ты — приказал?!
— Этого достаточно, Голубые Глаза. Ты — пленница, а я — твой господин. Ты — женщина, а я — мужчина. Я — вождь, а ты — та, которой следует научиться подчиняться, не спрашивая «почему». А теперь снимай свою одежду, или я сорву ее с тебя. Ты же не хочешь появиться в моей деревне без одежды?
Глаза Сары наполнились слезами обиды. Ее трясущиеся пальцы боролись с тесемками рубашки, завязанными у самой шеи. Она не прибегла к языку жестов, посылая проклятия на голову своего похитителя и используя все известные ей ругательства. Вероятно, Ночному Ястребу приходилось слышать некоторые из них раньше или он угадал их значение — его туго натянутые губы едва сдерживались, чтобы не растянуться в улыбке. Вскоре рубашка была сброшена. Тело Сары обнажилось во всей своей красе. Ночной Ястреб уставился на нее восхищенными глазами.
Зажмурив глаза и прилагая все силы к тому, чтобы сохранить контроль над клокотавшей в нем страстью, он сделал глубокий вдох. Глядя на стоящее перед ним длинноногое совершенство, он хриплым голосом приказал:
— Сходи к реке и помойся.
Саре не нужно было повторять дважды. Не подумав ни о глубине реки, ни о том, что она не умеет плавать, Сара бросилась в бурлящий поток, стремясь как можно скорее скрыть от взгляда Ночного Ястреба свое залитое краской стыда тело.
Мучимый непреодолимым желанием войти в воду вместе с ней, Ночной Ястреб уселся на берегу и стал наблюдать. Кровь горячим потоком стучала в ею венах. Какая Пламя красивая! Никогда он не думал, что будет обладать такой женщиной! Ее голос звучал музыкой в его сердце.
— У меня нет мыла, — возбужденно воскликнула Сара.
— Мыла? — переспросил Ночной Ястреб, не понимая ни слов, ни жестов, обозначающих этот предмет.
Саре с трудом удалось ему объяснить, что мыло — это такая штука, с помощью которой люди моются.
— А ты потри кожу песком, — посоветовал он, — и будет чисто.
Ночной Ястреб загляделся на ее розовые груди, то и дело выскакивающие из воды. Голос его совсем осип.
— О-о! — только и смог вымолвить он.
К величайшему удивлению Сары, песок ей действительно очень помог. Волосы же пришлось просто подставить под струю воды и держать их до тех пор, пока они не стали чистыми.
К тому времени когда она закончила мыться, Ночной Ястреб все еще никак не мог справиться со своими эмоциями. Когда она вышла из воды на берег, он почти швырнул в нее чистое одеяло, а затем повернулся спиной и продолжал стоять так, пока она сушилась и одевала ночную рубашку. Когда же он вновь осмелился поглядеть на нее, его глаза инстинктивно отыскали темное пятно в том месте, где сквозь намокшую рубашку просвечивало то, что выдавало в Пламени женщину.
Ночной Ястреб подавил в себе дикое желание и взмолился, чтобы духи прибавили ему сил. Он не хотел брать ее сейчас. Он хотел, чтобы девушка отдалась ему уже будучи его женой. Однако ему стоило больших усилий держать себя в руках. Он быстро завернул Пламя в чистое одеяло и нетерпеливо дождался, пока она как-нибудь расчешет волосы пальцами, что, собственно, совершенно невозможно было сделать. Наконец его терпение лопнуло, он повернул ее спиной к себе и заплел ей волосы в одну длинную косу.
